М.М. Слинько, А.С. Садовский

М.Г.Слинько и первое международное сотрудничество в области катализа»

Возможно, устный рассказ является наиболее простой и естественной формой для воспоминаний. Мы: Слинько Марина Михайловна (МС) и Садовский (АС) решили попробовать.
(Интернет – беседа)

МС: Как начиналось сотрудничество с фирмой UСB?

Почему они обратились с просьбой о моделировании именно к папе?

АС: По форме вопросов мне показалось, что разговор коротким не получится. Я заглянул в Интернет. На сайте Института катализа[1] в хронике событий 1965 года увидел знакомое фото со знакомыми лицами.

 

Слева направо  - сидят: Р. Кукельбергс  (R. Coekelbergs), Л.А. Михельсон , Дж. Моккель  (J. Mockel) , Г.К. Боресков.
Стоят: А.И. Гельбштейн, М.Г. Слинько, К. Ван Эйген(?), Дж. Векеманс (J. Vekemans)

«Институт катализа посетила делегация бельгийского концерна Union de l’Chemie Belge (ЮШБ) во главе с генеральным директором доктором Мокей. Институту катализа поручено выполнение ряда работ в рамках договора о научно-техническом сотрудничестве между Министерством химической промышленности СССР и концерном ЮШБ по разработке процесса получения нитрила акриловой кислоты (НАК) на железосурьмяном катализаторе. Согласована программа работ, предусматривающая участие Института в усовершенствовании катализатора и математическом моделировании процесса. Это первый в Сибирском отделении крупный проект по сотрудничеству с фирмами капиталистических стран».  

Пояснение слишком скромное для такого события. Соглашение о сотрудничестве МХП-ЮШБ касалось не только НАК’а, как здесь указано, и его главной цель скорее была не научно-техническая, а политическая. К сотрудничеству обратились, чтобы продемонстрировать в действии хрущевский курс на разрядку напряженности и показать не только возможность, но и пользу от мирного сосуществования. Это было вообще первое соглашение с капстраной на министерском уровне. Оно было подписано в октябре 1965г. Министром химпрома Л.А. Костандовым и Председателем правления ЮШБ бароном Ш.Э. Янсеном. Потом ставился вопрос о расширении сотрудничество и переводе его на более высокий, уже межправительственный уровень СССР-Бельгия, т.е. государственный договор о сотрудничестве с натовской (!) страной. Этим, естественно, занимался МИД, Внешторг, Комитет по науке. Они же и подобрали зарубежного партнера, т.е. ЮШБ. К сотрудничеству, поэтому было особое внимание.

Приезд представителей ЮШБ был знаменателен еще и тем, что по такому важному случаю была впервые разрешена доставка в Сибирь иностранной делегации самолетом. Во избежание фотошпионажа раньше иностранцам через Урал можно было ездить только поездом.

Меня подключили к работе позже, когда все было оформлено и надо было, как часто выражался М.Г., «вкалывать». Я был переведен из Вычислительного центра в Лабораторию органического катализа Карповского института, руководимую А.И. Гельбштейном. Моккеля живым я уже не застал. О казусе, произошедшем в этот приезд, мне рассказал Лев Александрович Михельсон. Михельсон был племянником или каким-то другим родственником владельцев завода, на котором было совершено покушение на В.И. Ленина, приписываемое Каплан. Должность у него была, как сейчас бы сказали, менеджер по внешним связям, пиарщик. Он хорошо говорил на русском  вплоть до жаргонных выражений, но сильно грассировал. При перелете случилась вынужденная посадка в Омске. Здесь только что Аэрофлоту был передан военный аэродром: чистое поле; бетонная полоса, уходящая в небо; почти на горизонте сарай для выдачи багажа и вагончики с оборудованием, обслуживающим полеты. После приземления пассажиров выпустили на поле. Там уже стола парочка «Ту» с восточных рейсов. Люди бродили в ожидании погоды. Спустя некоторое время  Моккель через Михельсона обратился с настоятельной просьбой посетить туалет. Гельбштейн поинтересовался у проходившего пилота, как это сделать. Тот что-то буркнул и показал на шасси самолета, дескать, обойди – вот те и туалет. Михельсон сказал, что для  Моккеля это не подойдет, и Гельбштейн отправился решать вопрос к вагончикам на горизонте. Оказалось, туалет вырыт на другом конце поля. Туда и отправилась делегация ЮШБ в его сопровождении. Сооружение из щелей и горбылей внутри и вокруг было обильно посыпано хлорной известью. Моккель зашел, сплюнул в отверстие на полу  и, выйдя, малую нужду справил снаружи.

«Я твоему Гельбштейну тогда все сказал, как мне было стыдно за мою пегвую Годину. Такие пгевосходные самолеты сделали, космос, а нигде не найдешь пгиличного туалета». Мы с Михельсоном вдвоем сидели и курили на диване в кабинете Гельбштейна, который был переоборудован из туалета. Мне оставалось только ухмыляться.

На второй вопрос ответить не трудно, просто тогда этим, т.е. математическим моделировании, никто другой не занимался. Кинетику процесса для моделирования было поручено исследовать Гельбштейну, в его лаборатории этим уже начали заниматься раньше на другом катализаторе. С Карповским институтом у М.Г. сохранялись тесные связи.

Идея сотрудничества в научно-технической части сводилась к следующему. СССР располагает мощным промышленным потенциалом и высококвалифицированными научными кадрами, но внедрение протекает тяжело, как считали, из-за проволочек с созданием пилотных и маломасштабных установок. ЮШБ берет на себя проведение опытных работ, а МХП их обеспечивает научными  исследованиями и последующей промышленной апробацией. Была объединена интеллектуальная собственность ЮШБ (патент на катализатор получения НАК) и МХП (авторское свидетельство на электрохимическую димеризацию НАК в адипонитрил). Адипонитрилом занимался проф.  А. П. Томилов в ГОСНИИОХТ’е, тогда еще почтовом ящике. Результаты последующих совместных работ также должны быть общим достоянием договорившихся сторон.

Помимо научно-технической была и коммерческая часть. Она включала приоритетные закупки у ЮШБ разных изделий, вроде бы завода фосфорной кислоты для Прибалтики и т.п. Все шло параллельно по своим каналам, «наука» к этому никакого отношения не имела.

МС: Кто разработал 5-ти и 8-ми компонентные катализаторы?

АС: Мне не хотелось бы иметь сходство с тем полковником фон Циллергутом из Гашека, который любил все объяснять, но Вы сами здесь даете повод отойти от генеральной линии, и я им воспользуюсь.

Пуск в 1960г. компанией Стандарт ойл, точнее ее отделением в штате Огайо – Сохайо, производства НАК был прорывом в технологии промышленного органического синтеза. В своем процессе Сохайо использовало сразу несколько достижений нефтехимии - каталитического крекинга:

- Кипящий слой микросферического катализатора – с виду как придорожная пыль с частицами порядка 0,05-0,075 мм.

- Новый тип самого катализатора – «смесовой» или «композитный», активные компоненты были соосажденны с  разбавителем в виде механически  однородного тела, композита.

- Сложное химическое превращение – НАК получается при одновременном окислении пропилена и аммиака кислородом воздуха. В нужном направлении сразу реагировало порядка ¾ подаваемого пропилена.

Катализатор Сохайо содержал окислы 5 элементов. Это в самом грубом описании: молибдат висмута, легированный фосфорным ангидридом, и силикагель. Для соосаждения брали раствор кремниевой кислоты (силиказоль), стабилизированный натрием, который тоже переходил в катализатор. Всю эту пульпу после осаждения разбрызгивали в струе горячего воздуха и получали микросферический материал.

Михаил Гаврилович был энтузиастом кипящего или псевдоожижженного слоя катализатора. Псевдоожижженный слой нестабильный, в нем образуются газовые «пузыри», и он «закипает». Там же, в ГОСНИИОХТ’е, под его шефством уже проводилась разработка процесса окисления этилена на трегерном катализаторе в режиме псевдоожижения. Катализатором служила, можно сказать, посеребренная крошка корунда (трегер или носитель) размером близкая к крупному пляжному песку. На катализаторе такого же типа – молибдат висмута, нанесенный на сферические зерна силикагеля (диметр 1-2 мм) уже пробовали получать и НАК. Это делали нефтехимики (другое министерство) на опытной установке в Баку – ВНИИОлефин. То же самое делали и химики в ГОСНИИОХТ’е на таком же катализаторе, но в неподвижном слое таблеток. В обоих случаях достичь американских показателей, ставших международной нормой, не удавалось. Задача сводной бригады МХП, таким образом, и сводилась к достижению показателей Сохайо на антимонате железа. Соответственно, надлежало сделать кинетику, разобраться с гидродинамикой псевдоожижения пылевидного материала, все точно рассчитать с учетом массо- и теплообмена, выяснить какие же показатели можно получить в промышленном реакторе. Правильность всей процедуры в итоге продемонстрировать на опытной установке ЮШБ.

Такие «простые», бинарные составы активной массы соответствовали катализаторам первого поколения. Сохайо также занималась катализаторами с сурьмой. Их разработка процесса с использованием антимоната урана в качестве активной компоненты дошла даже до стадии опытно-промышленного реактора. Но потом пришла эпоха катализаторов второго поколения, с 7- и 8-мю компонентами. О них лучше поговорить отдельно.

МС: Я нашла много фотографий, относящихся к сотрудничеству с ЮШБ, в том числе и оригинал той фотографии, которую Вы нашли на сайте Института катализа. Было бы очень интересно узнать Ваши комментарии к найденным фотографиям.

АС: Фотографий много, не всех изображенных на них людей я знал или могу теперь узнать. Я иногда присутствовал на общих заседаниях, но с бельгийцами общался в основном на уровне рабочей группы по НАК (Ювенс, Векеманс). В поисках помощи я обратился в Интернет. К своему изумлению обнаружил, что концерн ЮШБ превратился в европейского лидера фармацевтической промышленности и даже числится среди мировых лидеров по производству противоаллергических препаратов. Среди трех десятков представительств в мире есть и российское.

Девиз или слоган ЮШБ выглядит примерно так «Стремящийся быть лидером биофармацевтики, ориентированной на пациента» (Aspiring to be the patient-centric biopharma leader). Реклама в химическом прошлом не нуждается, и на сайте ЮШБ история корпорации представлена очень сжато. Ни о НАК’е или адипонитриле ничего не говорится. Даже не поясняется, откуда взялся логотип UCB, который объединял названия на французском и фламандском языках Union Chimique\Chemische Bedrijven. Единственным местом, где что-то сказано о сотрудничестве ЮШБ-МХП – это сайте Института катализа

Фото  помечено 1975г., т.е. 10-ым годом сотрудничества. Очевидно, это была встреча по общим вопросам. Сделано оно, надо полагать, около офиса ЮШБ, который раньше располагался почти в центре Брюсселя (ул. Шарлеруа, 4), здесь же был и ланч-клуб. Теперь штаб-квартира переехал на окраину -  Allée de la Recherche, 60 (Аллея Исследований). Судя по общему виду, показанному выше под логотипом ЮШБ, теперь это и исследовательский центр. Корпорация ЮШБ возникла в 1928г., ее возглавил Шарль-Эммануэль Янссен (1907-1985), находившийся в родстве с семейством Сольве. До 1980-ых годов в ЮШБ над фармацевтикой преобладало производство продуктов основной химии и органического синтеза, полимерных пленок. Концерн развивалась внутри Бельгии в отличие от компании Солве, которая имела много заграничных отделений. Янссен («старый барон») был депутатом парламента от либеральной партии.

Стасс, Слинько, Векеманс, Верайден у входа в Институт катализа, г. Новосибирск

Наталья Стасс – ведущий специалист концерна по пленкам и тканям. Работала очень успешно. Помимо прочего была очень милой дамой. Правление концерна, поэтому часто включало ее в число участников различных переговоров и представительских мероприятий. В случае сотрудничества ЮШБ-МХП это было оправдано к тому же ее русскими корнями. Говорили, что ее отец был в чине генерала в составе  «диких» дивизий горцев Кавказа, девичью фамилию не называли. Как она стала мадам Стасс, она рассказала сама. Произошло это в 1945г. сразу же после занятия Бельгии войсками союзников. Она с женихом упросила американский экипаж отвезти их венчаться. Так они на броне танка и катались по Брюсселю в поисках православного батюшки. Нашли, долго его уговаривать не пришлось. 

«Генеральша» уж точно была русской, с дочерью и внучками она говорила только на родном языке. По этому поводу случился казус в валлонской школе, куда была определена дочь супругов Стасс. Возможна школа была не простой, или просто в стране было обострение национального противостояния. Девочка проговорилась учительнице, что по-французски дома она говорит только с папой. Маму тут же пригласили в школу. Когда же выяснилось, что бабушка говорит не на фламандском, а на русском языке, успокоились. Престиж заведения  от этого не пострадает.

Верайден был советником по науке, в ЮШБ его ценили высоко. Жил он в предместье Брюсселя, из-за преклонного возраста в город  добирался поездом. От вокзала до офиса его возили на «казенной» машине, что было большим респектом. Все остальные служащие ездили на своих авто. Векеманс по-нашему старший или ведущий научный сотрудник, занимался катализаторами НАК. 

Слева направо: Михельсон, мистер Х, возможно господин Стасс,
Наталья Стасс, «человек, похожий на зам. Министра химпрома» Г.В. Уварова, Слинько. Спиной обращен, вероятно, Боресков. 

Судя по формам бутылок, пикник происходил в Бельгии. В начале сотрудничества для оживления контактов на встречах или приемах часто присутствовали представители «русской прослойки» ЮШБ. Для Льва Александровича Михельсона это была так сказать основная работа – он был зам. советника по внешним связям. Он как «снабженец» (раньше была такая профессия) много говорил, отличался общительностью, но о себе – ни слова. Со мной по возрасту, он быстро перешел на «ты» и обращался запросто «Степаныч». Нам было известно, что у него случилось большое несчастье. Единственный сын, вожак скаутов чуть ли не всей Бельгии, погиб в какой-то спасательной операции. Не ясно, в каком родстве он был со своим полным тезкой Михельсоном, хозяином названного потом «Завода Владимира Ильича», да и о судьбе последнего мало что известно.  Если бы не покушение на Ленина (1918), более известен был бы его брат Владимир Александрович, профессор физики, метеоролог. Они были потомственными дворянами.  Лев также получил университетское образование (юридическое), но занялся предпринимательством. Ему принадлежали  Судженские копи в Сибири, знаменитый московский завод он приобрел лишь в 1916г. По убеждению и политической активности он был конституционным монархистом. Что с ним произошло после 1917 не ясно.

Разговор за столом, несомненно, идет на русском языке. Господин Стасс стоит и скучает, он бельгиец, известный в Брюсселе юрист, по-русски не разговаривал. Если эта версия сюжета верна, то за Боресковым мог находиться Иван Арсеньевич Лебрен (Lebrun). Русский язык, если и знал, то он давно забыл, но здесь мог общаться с Боресковым на французском. Георгий Константинович, одессит, внук генерала и сын полковника, наверное, французский выучил в детстве с гувернанткой и не забывал. Лебрен состоял акционером ЮШБ, был в преклонном возрасте, но проявлял потрясающую деловую активность.

Когда Н.С. Хрущев в 1960г. был в Париже, он пожелал встретиться с кем-нибудь из Лебренов. Дескать, пусть увидят, кем стал слесарь с их шахты в Юзовке (Донбас). Французы сказали, что с этим надо обращаться не к ним, а в Брюссель. Дальше пошло торпедирование саммита (самолет У-2, Пауэрс), и стало не до того. Но по возвращению домой Хрущев вспомнил про свою идею и распорядился отыскать Лебренов. Иван Арсеньевич получил приглашение посетить СССР. Скорее всего, он был не один. Гостям был предложен тур по Среднеазиатским достопримечательностям – Бухара, Самарканд, Ташкент. Все это не по линии интуриста, а их принимали как личных гостей Главы государства, т.е. размещали в республиканских цековских домах для приема VIP-товарищей. Все прошло как надо. Михельсон, от которого я услышал сию историю, знал все подробности советских порядков.

МС: Что дало математическое моделирование НАК’а?

АС: Математическое моделирование, т.е. расчеты по знаковой математической модели, позволили предложить техническое решение, которое по эффективности превышало достигнутый мировой уровень – показатели процесса Сохайо на висмутмолибденовом катализаторе. Эффективность – это производительность единицы объема реактора и выход НАК. М.Г. больше интересовал выход, который часто и подразумевался под «эфишенси». Было показано, что если интенсифицировать межфазный массообмен в кипящем слое (между плотной фазой псевдоожиженного слоя и пузырями), то эффективность на катализаторах первого поколения повышается существенно. Оказалось, что мы к тому же можем «подковать блоху» - интенсифицировать производство НАК Сохайо, которое уже было куплено на валюту. По выходу в пределе это составляло бы абсолютных 10-15 % или «пунктов», как любил говорить М.Г.

Из полученной кинетики следовало, что существует оптимальная степень превращения сырья (пропилена), выше которой выход НАК снижается из-за последовательного  окисления. В потоке газа, выходящем из плотной фазы, при плохом массообмене конверсия будет выше оптимальной при низкой селективности. В пузырях же будет низкая конверсия пропилена из-за его проскока. Максимальный результирующий выход будет низким.  Если же в кипящий слой, как в ректификационную колонку, поместить насадку, то скорость массообмена возрастет, соответственно, возрастет и выход НАК. Вместо пружинок – организованный кипящий слой, можно использовать секционирующие сетки или решетки, т.е. получить аналог сетчатой колонны. Причем, почти в равной степени это относилось и к висмутмолоибденовому катализатору Сохайо, и к железосурьмяному катализатору теперь уже ЮШБ-МХП. В конце 1960гг. на Полоцком химкомбинате вошел в эксплуатацию завод НАК, купленный у японской фирмы Асахи. Эта фирма приобрела лицензию у Сохайо с правом перепродажи. Так что мы имели и исследовали «живой» сохайевский катализатор марки Т 673. По модели при переходе к организованному слою выход НАК в промышленном реакторе Сохай можно было увеличить с гарантированных 50% на 10-15 пунктов, в пределе до 75% - показатель для реактора идеального вытеснения.

МС: Как восприняли в ЮШБ возможность повышения эффективности процесса при переходе на организованный кипящий слой? 

АС: Надо думать с удовлетворением. Это был уже конкретный результат, близкий к практическому использованию. В ЮШБ на заводе в Остенде была сооружена опытная установка с реакторами в диаметре 20 и 30 см. По полученным на них данным уточнялась модель кипящего слоя и были проверены выводы из математического моделирования: необходимая интенсивность массообмена можно обеспечить только насадкой, т.е. в организованном кипящем слое. Решили кроме того получить опытные данные и для катализатора Сохайо. В этом деле мне пришлось поучаствовать - отправлять японскую бочку с катализатором Т 673 в Бельгию. Минхимпром (МХП) по условию закупки лицензии у фирмы Асахи не имело права передавать третьей стороне - ЮШБ никаких сведений или технических секретов. По указанию МХП катализатор из Новополоцка прибыл в Карповский институт в родной японской бочке литров на 200 с крупной красочной маркировкой. Во Внешторге потребовали замены бочка-тары, дескать, Асахи может узнать, что МХП нарушает контракт. Причем действовать надо было быстро, чтобы успеть сдать груз на отправку ближайшим «обозом» в Европу, т.е. советской фурой. Следующий обоз мог быть лишь через несколько месяцев. Пересыпать столько порошка в какие-то ржавые барабаны без гарантии герметичности и их механической прочности рука не поднималась. После некоторых препирательств договорились о маскировке. Наиболее яркие иероглифы мне пришлось зачищать рашпилем, потом в мастерской из краскопульта ей придали «нормальный» вид и нарисовали никому не понятные цифры. Испытания проходили в присутствие советских представителей - Слинько и Гельбштейна. Все закончилось успешно, модель сработала.

МС: После успешных опытных испытаний в ЮШБ куда они двинулись?

АС:  По договоренности ЮШБ оформила патентную заявку в Великобритании, поскольку там существует безпроверочная система. Признаться, окончательный текст я не видел, а рабочее название заявки было «Реактор-процесс». Она была подана от ЮШБ с единственным авторством  на М.Г. Слинько. Это вроде бы уравнивало обе стороны в юридических правах без дополнительных оформлений. ЮШБ приступил к поискам покупателей. Начались переговоры с фирмой Бэджер, которая конструировала и поставляла реакторы для Сохайо.

МС: Какой вклад внес в М.Г. в развитие сотрудничества с западом в те годы?

АС: Чтобы ответ был понят всеми, я начну с небольшой вводной. Те, кого еще застало время стабильности и развитого и социализма, помнят, что вся жизнь была в борьбе. Битва за урожай (в Москве в основном уборка картошки), битва за сохранение урожая в походах на овощные базы, битва за пачку индийского чая, за батон колбасы (за пределами Москвы) и пр. У больших начальников (топ-менеджеров) была своя битва, многие об этом не задумывались, и для них она оставалась неведомой. Среди менеджеров битва шла за деньги, не за свои частные, как сейчас, а за государственные, т.е.- финансирование. Потом - за ресурсы, фонды, лимиты, за выполнение плана, за квартальные премии и пр. Даже если, например, Госплан предписывал увеличение производство НАК на столько-то тонн, то само собою это не делалось. Находился кто-то и начинал борьбу: включение в титульный лист намеченной точки строительства – завода или химкомбината, потом стройбанк, потом … . Дирекция заводов, бывало, оказывала сопротивление - на площадке и так несколько пусковых объектов в долгострое, финансирование урезанное, на развитие общезаводского хозяйства денег не хватает и т.д. Кто-то должен был двигать «ударную стройку», кто-то возглавлял битву за пуск, за план и проч. Существовала и другая возможность – открытие «второго» фронта, т.е. за валюту. В случае успеха – покупка производства «под ключ». Многие проблемы при этом существенно облегчались.

В нашей наковской комплексной бригаде этим «кто-то» был Михаил Гаврилович. Он близко знал Министра химической промышленности Л.А. Костандова, сохранил связи с сотрудниками из отделов ЦК КПСС, Госкомитета по науке, контактировал с руководителями исследовательских и проектных институтов. Он отлично знал, как работает административная машина, куда написать и куда позвонить, чтобы дело двигалось. После испытания катализаторов в ЮШБ (декабрь 1971г.) в следующем году сразу же «по госбюджетному» финансированию была выполнена проектная проработка «реактор-процесса»:

  • вариантов интенсификации существующего реактора «Бэджер» в Полоцке (Гипрохлор) на висмутмолибденовом катализаторе Т 673 и
  • конструкции нового большого реактора с организованным слоем железосурьмяного катализатора марки ИК – 9 (Гипрохлор-НИИХИММАШ).

К этому времени в Институте катализа под руководством и постоянным контролем Г.К. Борескова была разработана промышленная технология микросферического Fe-Sb-Si-O-катализатора, вышеназванного композитного типа (В.А. Дзисько, Д.В. Тарасова, С.А. Веньяминов). Эта была экстремальная  точка сотрудничества ЮШБ-МХП.

Получилось довольно внушительное сооружение. Представьте себе: башня высотой более 17 м и диаметром 5,5 м, в  которой бушует «кипящий каталитический жар» с температурой 4500  Цельсия. В нем  для отвода тепла реакции размещена трубчатка парового котла высокого давления (30 атм). Его мощность по порядку  равна тяге десятка грузовых паровозов – 17,8 тыс. лошадиных сил. Пар обычно направлялся на заводскую электростанцию. Для ускорения удалось договориться, что опытный реактор должен быть сооружен на Полоцком химкомбинате, или ПО ПОЛИМИР. Его мощность была  выбрана такой (20 тыс. т НАК в год), чтобы на время испытаний из технологической схемы Асахи надо было отключаться два реактора, т.е. самостоятельно работать он не мог. У многих специалистов вызывала опасения насадка, она затрудняла возможность ревизии внутренней части реактора, ремонта трубчатки котла и спускных труб от пылеулавливающих циклонов. Иные допускали, что насадка также может вызывать образование застойных зон, перегревов  и связанных с этим неприятностей. Это мнения существовали в устном виде, проект на специальном совете или совещании не рассматривался.

Потом вдруг в директивных документах Госплана за Минхимпромом оказался закрепленным дополнительный выпуск НАК на эти 20 тыс. т. Начинание вылилось, таким образом, в создание второй очереди производства НАК: проектирование, комплектация нестандартным оборудованием и прочая. Тут уж было не до экспериментов, открыли «второй фронт». На спущенную валюту фирма Асахи со скидкой, как своему лицензиату, взялась обеспечить реконструкцию производства с увеличением мощности на эти 20 тыс. т НАК. Фирма знала узкие места своей схемы, они были расширены, что обошлось не дорого. За счет увеличение селективности существующие реактора с 7-компонентным катализатором нового поколения обеспечили такой прирост мощности. К тому же в новом катализаторе марки А 112 половина дефицитного висмута была заменена железом.

Мне пришлось заниматься исследованием кинетики и на этом катализаторе. Дело в том, что вид кинетических зависимостей на разных катализаторах оказался разным. А для этой системы Bi4,5Fe4,5Mo12P0x он отличался для исходного состояния и рабочего. М.И. Темкин обратил наше внимание, что в развитом подходе к описанию кинетики (кинетических моделей) мы впервые в «сухом» гетерогенном катализе стали использовать схему электрохимического механизма. Кинетику мы старались получать в лабораторных реакторах на реальных образцах катализаторов тоже в кипящем слое, чтобы избежать изменения показатели при таблетировании. Далее были просчитаны все имеющиеся данные для нового катализатора (М.Г. Слинько, В.С. Шеплев). Тут была небольшая интрижка. Фирма стала использовать для тестов катализатора реактор очень сложной конструкции – высокий цилиндр с несколькими сетками на валу. Как показало моделирование, большого смысла в таком секционировании не было, так как при используемой скорости газа в таком слое массообмен увеличивался незначительно.

Исследования по НАК стали выходить за рамки сотрудничества ЮШБ-МХП. Очевидно, Слинько подключил к проблеме ВНИИОлефн в Баку, где была реанимирована опытная установка с реактором 1500 см в диаметре. К этому времен М.Г. уже переехал в Москву, став замдиректора Карповского института. Для меня участие в этом сотрудничестве закончилось выдачей кинетических данных для железосурьмяного катализатора фирмы Нитто с добавкой теллура. Бочка с катализатором пришла из ЮШБ. Его испытывали в режиме организованного слоя в Баку. Делать кинетику «как изюминку» (слоган М.Г.) становилось все труднее. По избирательности этот катализатор был близок к катализаторам нового поколения. Анализ НАК в лабораторных исследованиях был наименее точным из-за его реакционности, а вся игра сводилась теперь к увеличению выхода НАК на несколько пунктов

Михаил Гаврилович стремился к продолжению работ по НАК’у. Как то он привез из Италии пару банок гранулированного железосурьмяного катализатора фирмы Снампрожетти и их же статью на итальянском языке. Уровень того и другого оказался низким, дальнейшего развития не получилось. Потом было сотрудничество с ГДР, наверное, по линии СЭВ. На химкомбинате в Шведте, расположенном на конце нефтепровода «Дружба», по-видимому, занялись «пиратством». Там воспроизвели новый 8-микомпонентный катализатор Сохайо. В нем уже добились замены 9/10 дефицитного висмута на железо, никель, кобальт. Немцы чего-то недоговаривали, катализатор у них шел под маркой К-9422, а у Сохайо это был С-41. Экспериментальные данные, полученные на опытной установке в Баку с японским и немецким катализаторами, совпадали с предсказаниями математического моделирования, и не оставляли надежды на получение существенного превышения выхода НАК. Для нового поколения катализаторов отрицательные факторы внесения насадки стали нивелировать выигрыш от переходе к организованному слою.

Наверху тем временем топ менеджеры сводили балансы потребления и производства НАК. Вновь пошли разговоры об открытии «второго фронта». Вдруг по возвращению из Италии Министр химпрома объявил, что он подписал контракт с Монтэдисон на строительство в Саратове производства мощностью 150 тыс. тон НАК в год в двух громадных ректорах с катализатором С 41. Столько НАК тогда не надо было. Контракт был подписан на компенсационной основе, т.е. отчасти в кредит, по которому надо было расплачиваться бартером - поставками производимого НАК на Запад. Однако мощность не был обеспечении и сырьем – пропиленом. Его хватало только на бумаге (в планах), а в достатке пропилена не оказалось.  Что касается Запада, то контракт имел, как говорили в Минхимпроме, политическую подоплеку. В то время ожидался успех Итальянской компартии на парламентских выборах, у нас в верхах решили оказать поддержку братской партии. Кастандову выделили валюту в лирах и сказали, можешь купить, что нужнее для химиков. Поворот оказался столь неожиданным, что представитель фирмы Асахи в СССР лишился места. Буквально накануне он сообщал в Японию, что Минхимпром готов купить новое производство у этой фирмы.

В Саратове (ПО НИТРОН) началась ударная стройка. Производство было построено в срок по контракту, что потребовало сверхусилий. Для пуска, по рассказам участников, пропилен собирали по всему Союзу. Министр путей сообщений лично  перекалывал красные флажки на карте СССР по курсу движения каждой цистерны. Наскребли по сусекам пропилен и устроили для пуска склад на колесах. Далее - пуск, выход на проектные показатели в присутствии итальянцев, митинг, оглашение телеграммы с адресом «Москва, Кремль, дорогому Леониду Ильичу …». Иностранцев быстро отвезли на банкет, чтобы они не заметили, что после митинга кипящий слой осел, все заглохло, остыло и тишина …

МС: Я знаю, что у папы сложились теплые дружеские отношение как со старым, так и с молодым баронами, Кукельбергсом и с Натали Стас. Что вы знаете об их отношениях и дружбе в последующие годы?

АС: Ответ будет неинтересным – ничего. После испытания катализатора фирмы Нитто, исследования НАК в Лаборатории Гельбштейна еще продолжались некоторое время, но без какой-либо связи с ЮШБ. Прикладные исследования по НАК потеряли всякую престижность и надобность. Правда, как-то неожиданно выдали небольшую, символическую премию. Было сказано, что ЮШБ успешно провела патентный иск или лицензирование железосурьмяного катализатора, так что участникам сотрудничества выплатили причитающееся.

катализатор А 112 шаблон 150 ммк

МС: Какую роль сыграло сотрудничество с ЮШБ в развитии метода математического моделирования химических процессов в нашей стране (по возможности напишите что-либо о папе)?

АС: По постановке вопроса, мне кажется, смысл  «математическое моделирование химических процессов» в этом контексте должен быть иным, скорее, здесь не метод, а предмет или раздел науки. (Вспомним ленинские примеры диалектики: профсоюзы =  школа коммунизма или аппарат управления; стакан = предмет для битья или питья). Математическое моделирование химических процессов – это по существу теоретические основы химической технологии (ТОХТ) или английское Chemical Engineering Science. К середине прошлого века уже была написана первая часть Книги ТОХТ – Процессы и аппараты» (Unit Operation). После легализации в СССР кибернетики и появления компьютеров, которые тогда называли ЭВМ – электронно-вычислительные машины, открылись возможности написания остающихся двух частей: «Химические реактора» и «Оптимизация технологических схем». Если теоретический или полуэмпирический расчет процессов без химических превращений еще можно было выполнить, то большинство реакционных процессов  без большой вычислительной техники рассчитать не удается. Приступать сразу к третьей части без второй, понятно, было бессмысленно, да здесь бы встретились те же проблемы вычислительных трудностей. Студенты ВУЗ’ов поэтому учили не ТОХТ, а ОХТ – общую химическую технологию, основанную на опыте и полуэмпирическом знании. (У нерадивых студентов это расшифровывалось: Ой Хоть бы Тройку.)

Я сам был свидетелем и участником начала работ по математическому моделированию в СССР.

Чувствую, наша беседа близится к концу и мне хотелось бы рассказать о случае, который произошел в 1962г. Как то неожиданно Михаил Гаврилович попросил меня подойти в кабинет Борескова, объяснив, что это рядом с кабинетом Темкина. К тому времени из Карповского института в Новосибирск уехали все люди Института катализа, но кабинет за Боресковым еще сохранялся. В лабораторию Темкина влилась часть остатков от Лаборатории технического катализа. Другая часть, занимавшаяся окисью этилена, отошла к Гельбштейну в новую Лабораторию органического катализа.

М.Г. оставался научным руководителем темы по математическому моделированию и оптимизации, записанной за ВЦ – вычислительным центром. Таким образом, М.Г. был и моим научным руководителем, да благодаря нему я и пришел в Карповский институт. Началось все с разговоров с ним об аспирантуре (тема реферата, экзамены, прием), шли они урывками, наспех – в Москве он бывал проездами, приходилось его «ловить». В конце концов, он спросил, чего я хочу: степень или интересную работу. «Так, значит работу. Тогда я помогу тебе устроиться сотрудником в ВЦ, там как раз нужен химик». У меня еще был статус молодого специалиста, поэтому пришлось по запросу через МХП изменять распределение в ГИПРООРХИМ и переводом оформить прием на работу. На прежнем месте я уже успел всем надоесть разговорами о кинетике и необходимости расчета реакторов, при этом завалил проект опытной установки гербицидов на стадии рабочих чертежей. Кабинет я нашел, там кроме М.Г. были сам Боресков и Гельбштейн. Как мне пояснили, шло обсуждение экспонатов на выставку типа «Математическое моделирование для народного хозяйства». Так как в разговоре упоминался Келдыш, экспозиция, по-видимому, организовывалась Академией наук на ВДНХ, и была престижной. Дошла очередь до расчетов реактора окисления этилена в окись этилена в неподвижном слое катализатора. Образцы катализатора готовили в Лаборатории технического, а потом органического катализа и испытывали на опытной установке в ГОСНИИОХТ’е. Моя задача состояла в стыковке лабораторных и опытных данных. Проблем с математикой не было, и Г.М. Островского, заведующего ВЦ решили не беспокоить. И тут я с эмоциями  выложил ряд критических замечаний по поводу расчетов профиля температур в слое катализатора, измеряемого на опытной установке многоточечной термопарой, и по поводу лабораторных данных. С критикой Боресков согласился и сказал, что о таких деталях он не знал, нашими результатами остался недоволен. Я почувствовал, что получилось все это как-то нехорошо.

При встрече Островский стал интересоваться, чего такого я наговорил, что М.Г. был очень расстроен. Много времени спустя Гельбштейн напомнил мне об этом случае и сказал, что я перепрыгнул иерархическую ступеньку и поступил плохо. Но вот только от М.Г. я не получил никакого «втыка» ни тогда, ни потом. Наверное, он понял, случилось все по молодости (глупости) без умысла, времени не нашлось обсудить это самим. Сейчас я напрягаю память, а за многие десятилетия бывали всякие ситуации, и не могу припомнить обидного слова  с его стороны или вообще проявления к себе официальной сухости.

Возвращаясь к Вашему последнему вопросу, начну с замечания, что сотрудничество ЮШБ-МХП, как раз, пришлось на период бурного генерирования материла для написания недостающих частей ТОХТ. Предшествующий этому уровень математического моделирования химических процессов при желании можно оценить, познакомившись с  материалы первой и второй конференций ХИМРЕАКТОР (1963-65). Сравнивая их с последующими публикациями можно увидеть, что потребовалось сделать, чтобы стало возможным решение практических задач для реакторов с кипящим слоем. Тут же замечу, что вдохновителем и организатором конференции тогда и долгое время потом был М.Г., она переросла в международную. Не так давно на «ХИМРЕАКТОР’е -18» была учреждена памятная Слиньковская премия.

Во второй части Книги ТОХТ глава «Реакторы газ - твердое тело с обеими подвижными фазами» на русском языке была написана М.Г. с учениками, в основном по результатам сотрудничества ЮШБ-МХП. Во-первых, М.Г. сам планировал исследования псевдоожижения в теоретическом плане и опыты на холодных стендах в Институте катализа. Во-вторых, он определял программу опытов на реакторах НАК диаметром 20 – 30 см в ЮШБ и реактора 150 см во ВНИИОлефин’е. В третьих, команда М.Г. имела в распоряжении производственные данные о работе промышленных реакторов Бэджер диаметром порядка 3,7 и 6,4 м. Такого богатого опыта в стране просто не у кого не было. Масштабный переход от сантиметров к метрам вроде бы впечатляет, но на самом деле в промышленных реакторах слой не такой уж свободный. Он зажат всякими трубами и геометрический размер эффективной (фигуральной) ячейка межтрубного пространства тоже сантиметры. Тем не менее, дать не слишком громоздкое математическое описание, такое чтобы иметь возможность найти значения всех нужных параметров, не просто.

В НАК’е у меня были свои проблемы - кинетика. Правда, я увлекся «малым» кипящим слоем для создания лабораторных реакторов (виброожиженние, то же с насосным эффектом, псевдоожиженые термослои). С описанием «большого» слоя  в деталях пришлось знакомиться, когда мне было поручено писать отзыв от ведущей организации на кандидатскую диссертацию Шеплева по кипящему слою. Я написал слишком жесткое замечание по содержанию автореферата (надо было хоть на что-то указать), ну а потом надо было обосновывать. Дискуссия с автором без свидетелей получилась острой и обширной, а для меня и познавательной. М.Г. как рефери и верховный судья, развел нас по углам, объявил ничью и предложил пожать друг другу руки. С Валей (Валентином Семеновичем) мы были и остались приятелями.

Эта глава о реакторах с кипящим слоем могла и, надо думать, послужила планкой для других разделов второй части ТОХТ, которые разрабатывались под руководством М.Г. Тут есть все составляющие - и большая математика и то, что называют физико-химической гидродинамикой (рождение, созревание и смерть газовых пузырей, их запыленность, слияние в поршни и прочая). Так что сотрудничества ЮШБ-МХП, опосредовано, укрепило в то время лидирующее положение Института катализа, школы Слинько в развитие метода математического моделирования химических процессов.

Вы можете связаться с нами через эту форму:

или по телефону:

+7-915-236-61-23

(Слинько Марина Михайловна)