Семья

Слинько Зинаида МихайловнаВоспоминания жены Слинько Зинаиды Михайловны и дочери Слинько Марины Михайловны об отце и муже, 2013 год

Воспоминания о прошлом

М.М. Мама, расскажи, пожалуйста, как вы познакомились с папой.

З.М. Мы знали друг друга еще со школы. В 1928 году наша семья Добролюбовых, состоявшая из моего отца Михаила Александровича, мамы Елены Ивановны, старшего брата Григория и меня, переехала из Саратова в Москву к среднему брату Ивану, который в то время начал работать оперным певцом в театре имени Немировича-Данченко. Поселились мы у Ивана на Малой Ордынке, дом 7. Меня записали в ближайшую замоскворецкую школу, где заставили второй раз окончить шестой класс. О том, что в Мерзляковском переулке есть хорошая школа N 10 с химическим уклоном, узнал мой брат Григорий. Так как мой отец был глухо-немой, Григорий очень заботился обо мне.  Директором школы был замечательный человек Иван Кузьмич Новиков. Григорий встретился с Иваном Кузьмичем и рассказал ему о нашей семье и, в частности, мою историю. Иван Кузьмич был очень возмущен тем, что меня заставили второй раз заканчивать шестой класс в Москве. Оказалось, что он хорошо знал школу и учителей моей Саратовской школы, и он считал, что по уровню знаний она ничем не уступала московским школам. Позднее им было принято решение о моем переводе в школу номер 10. Так я оказалась в этой знаменитой московской школе, где учились дети высокопоставленных работников, живших в то время в Кремле, знаменитых писателей и актеров. В нашем классе, например, учились дети известного режиссера Протазанова и нашего посла в Испании Савари. Туда попадали и дети из простых семей, такие, как я и Михаил. У меня отец был глухо-немой инвалид, а мама работала горничной. У Михаила отец был шофером-механиком санитарной машины, а мама домохозяйка. Позднее она стала работать никелеровщицей на заводе им. Орджоникидзе.

            В школе Михаил был очень маленьким, хрупким мальчиком, так как в 1920 году он заболел туберкулезом. Вылечил его отец Гаврила Артемьевич, свозив на Украину в семейный хутор Зарок, где, как он рассказывал, его усиленно кормили и поили молоком. Несмотря на свою хрупкость, он дрался на равных со всеми мальчишками, включая детей высокопоставленных родителей. В школе у них завязалась крепкая дружба с Борисом Волковым и Михаилом Джигитом. Они были неразлучны до начала войны, когда Миша Джигит пропал без вести, а Борис Волков начал свою дипломатическую карьеру за границей.

            Я в школе особого внимания на Михаила Слинько не обращала. Помню, что он нас с моей школьной подругой Аней Сагай забрасывал каверзными вопросами во время так называемых «академбоев», когда класс делился на 2 группы и каждая группа задавала другой вопросы по пройденному материалу. Они с Борисом Волковым были самыми лучшими учениками, отличниками по всем предметам, и их вопросы были самыми сложными. Я училась средне, и всегда возмущалась, что большинство вопросов Слинько летело в мой адрес. Позже оказалось, что это было выражением первой симпатии. Дружить мы стали после окончания школы в 1932 году, когда нас направили работать в Государственный Институт по проектированию заводов основной химии (ГИПРОХИМ). В это время был введен закон, по которому выпускники школ и техникумов должны были отработать три года до поступления в высшие учебные заведения, поэтому мы не могли поступать в вузы до 1935 года. В Гипрохиме мы, девчонки, работали простыми чертежницами и копировальщицами, в то время как Михаил занимался расчетами и общался с ведущими инженерами Гипрохима. Он очень быстро делал самые сложные расчеты и вскоре стал и. о. инженера, несмотря на свой возраст. В те годы у Михаила еще было некоторое свободное время, и мы ходили гулять в парк культуры и отдыха, кино и театры. После театра или кино он всегда провожал меня в Замоскворечье, а обратно ему приходилось идти до Богословского переулка пешком, и я всегда очень за него боялась. Когда в 1935 году он поступил на 3-ий курс Менделеевского Института и физмат МГУ, то времени на наши встречи оставалось совсем мало. Бросить работу в Гипрохиме он не мог, так как в 1936 году умер его старший брат Аркадий, и его жена с двумя маленькими девочками осталась без средств к существованию, да и пенсионерам-родителям надо было помогать.  Обычно он присылал мне билет по почте, и встречались мы уже в театре, т.к. из-за своей занятости он мог опоздать. Чтобы достать хорошие и недорогие билеты в художественный театр, он стоял ночами в очереди, делая свои расчеты. Несмотря на то, что мы жили небогато, мы могли ходить во все театры и праздновать все праздники и дни рождения.

С 1936 года начались встречи выпускников нашей школы, которые организовывал Иван Кузьмич Новиков, Михаил Джигит, Борис Волков, Аня Сагай и Вера Певзнер, и мы с Михаилом очень любили ходить на эти встречи. Эти встречи были даже во время войны, но у меня не было ни сил, ни возможности ходить на них, тем более без Михаила, который был на фронте.

М.М. Мама, расскажи, как вы поженились с папой?

Мы хотели пожениться еще до войны. Ждали, когда Миша окончит МГУ, чтобы он был хоть немного свободней. Он окончил МГУ с отличием  19 июня 1941 года, и его фотографию вместе еще с четырьмя отличниками опубликовала газета «Известия». Его наградили путевкой в студенческий лагерь МГУ в Туапсе, куда он уехал 20-го июня, а 22-го числа он уже вернулся домой в Москву, так как началась война. Он сразу был мобилизован, и 28-го июня уже командовал взводом 252 стрелковой дивизии. Во время войны в 1941 году мы встречались с ним только один раз, когда эшелоны с его воинской частью проезжали мимо Москвы. Он позвонил мне на работу в Мостотрест, и сказал, где стоит его поезд. Когда я прибежала, то эшелоны уже отправлялись, и у нас было всего несколько минут на встречу. Следующий раз мы встретились только в начале ноября 1943-го года после моего возвращения из эвакуации в Ташкент. Михаила тогда отпустили с фронта на несколько дней в Москву в отпуск. Я помню, что мы тогда побежали в фотоателье и сфотографировались на память. Эту фотографию и мои письма Михаил хранил всю войну. В 1944-1945-х годах с фронта приезжало много людей в Москву. Почти всегда Миша посылал письма и посылки. Самого его не отпускали: говорили, что он в армии незаменим. Г.К.Боресков организовывал ему много вызовов с фронта. У него что-то не ладилось по работе. Он жаловался, что взял нового сотрудника, но он плохо работает и ему нужен Михаил. Я помогала Борескову оформлять и отвозить документы, но из нашей затеи ничего не вышло. Сначала Миша сам не хотел бросать фронт, говорил, что надо уничтожить врага, а потом его не отпускали. Даже после победы, когда командующего 1-й Гвардейской танковой армией  М.Е.Катукова назначили еще и начальником Советской администрации земли Саксония, его не отпускали домой. М.Е. Катуков разрешил своим подчиненным привести в Германию свои семьи. Михаил рассказал ему, что, к сожалению, не успел жениться до начала войны. М. Е. Катуков включил Мишу в делегацию на празднование 7 ноября 1945-го года, а его жена, Е. С. Катукова, помогла молодому майору оформить вызов в Германию на меня, но уже как на Слинько Зинаиду Михайловну. Чтобы мне вылететь в Германию, нужно было срочно оформить наш брак, потому что сразу после праздника Михаил должен был улетать обратно в Германию. Я запомнила нашу свадьбу на всю жизнь. Михаил прилетел из Берлина на самолете 5-го ноября 1945-го года утром, а загсы перед праздниками закрывались в 14.00. Чтобы успеть до закрытия, мы как сумасшедшие побежали в ЗАГС  Советского района, ближайший к Богословскому переулку, где жил Михаил. Прибежали мы за 15 минут до закрытия. Там нас встретила неприятная, угрюмая женщина-сотрудник ЗАГСа, которая отказалась нас расписывать, потому что у Михаила не было паспорта, а только военный билет, где не было штампа с пропиской на Богословском переулке, а моя прописка была в Замоскворечье, куда она нас и послала. Михаил сначала ее уговаривал, объясняя ситуацию, что в ЗАГС Замоскворечья мы уже не успеем, что он прилетел после фронта и ждать мы не можем, поскольку  документы на выезд в Германию сразу после праздника оформлены на меня как на жену, но его речь ее никак не трогала.  Тогда разъяренный Михаил выхватил револьвер из кобуры и сказал, что убьет ее на месте, если она не зарегистрирует наш брак. Испуганная чиновница расписала нас, но вместо поздравления швырнула бумаги в лицо. Так мы стали мужем и женой.

М.М. Теперь я понимаю, почему папа так хотел отметить золотую и бриллиантовые свадьбы официально в ЗАГСе, но вам катастрофически не везло с этими организациями. Начальником Гагаринского ЗАГСа в 1995-2005-е годы была замечательная женщина Ульянова Александра Петровна. В 1995 году она была готова организовывать в ЗАГСе замечательный праздник вашей золотой свадьбы. Однако за день до празднества Александра Петровна позвонила и сказала, что она и все сотрудники ЗАГСа заболели гриппом. Мы решили не рисковать вашим здоровьем, и праздник в ЗАГСе отменили. В 2005-м году Александра Петровна также была готова отметить вашу бриллиантовую свадьбу в ЗАГСе, но в конце октября папу сбила машина. Праздник пришлось отложить. Папа так хотел быстрей выздороветь и отпраздновать бриллиантовую свадьбу, что, несмотря на жуткие травмы (сотрясение мозга, перелом ключицы, 4 перелома бедра), уже через 21 день встал на ноги и ходил с ходунками. В 1-ой Градской больнице, где он проходил лечение, созывали специальный консилиум, который разрешил его выписать после таких травм всего через 21 день. Однако праздник в ЗАГСе опять пришлось отменить, и Александра Петровна с сотрудницей Управы Гагаринского района приезжала поздравлять вас домой.

Расскажи, пожалуйста, как вы жили в Германии, чем там папа занимался?

З.М. Жизнь в Германии мне не очень нравилась, и с первых дней мне хотелось домой. Жили мы в Дрездене, в хорошем доме. Конечно, было больше продуктов, и я быстро набрала вес, потерянный в голодные военные годы. Однако Михаил целый день был на работе, а мне было боязно выходить из дома. Отношение с хозяйкой жилья у меня были очень хорошие. Я отдавала ей половину продуктов, что мы получали, и она была очень довольна. Она пекла нам пироги, и я привезла из Германии рецепты ее пирогов, которые потом вам пекла. Михаил много работал, но все же старался показать мне Германию. У него была машина, и в свободное время Михаил меня возил по разным интересным местам и показал Марицбург, Потсдам, Лейпциг и Берлин. От напряженной работы у Михаила участились приступы контузии. Военные врачи его обследовали и мне дали понять, что с такой контузией долго не живут. Я очень плакала, а потом решила, что как на роду написано, так и будет. После обследования Михаилу дали путевку для лечения в Карловы Вары. Военных направляли в самый лучший санаторий под названием «Империал». Там нам было очень хорошо, и весну 1946-го года Миша считал одним из самых счастливых периодов своей жизни.

М.М. Как выжили после возвращения из Германии?

З.М. После возвращения из Германии у нас было очень тяжелое время. Михаил начал работать младшим научным сотрудником в Институте имени Карпова. Во время войны почти все его коллеги защитили диссертации и получали приличные деньги, а Мише надо было начинать все сначала: сдавать кандидатские экзамены, писать кандидатскую диссертацию. Денег не хватало, и я устроилась работать в Мостотрест. Мише опять приходилось много работать, чтобы прокормить семью, и у него от напряжения снова начались приступы контузии. Он их скрывал от врачей, так как боялся, что его переведут на инвалидность без права работы. Лечил его брат Николай Гаврилович Слинько. Он подобрал ему лекарства, и научил меня купировать эти приступы. Я очень боялась этих приступов, так как он каждый раз терял сознание, и каждый приступ мог быть последним. Я никогда не думала, что он сможет прожить 93 года, а сейчас мне кажется, что он мало прожил. После рождения Аркадия, и особенно тебя стало еще труднее, так ты в возрасте одного года заболела полимеолитом, и мне пришлось оставить работу, чтобы тебя лечить. Папа очень переживал, возил тебя через всю Москву с вытянутой ножкой на специальные процедуры в одну из больниц Москвы. Слава Богу, что, благодаря Николаю Гавриловичу, тебя не отдали в больницу и вылечили дома.

М.М. Когда вам стало легче жить?

З.М. На Богословском переулке нам было очень тесно жить в двух маленьких комнатках, и когда папу в 1956 году направили на работу в ЦК КПСС, нам сразу дали квартиру, и это было большое облегчение. Однако в ЦК КПСС Михаилу приходилось работать еще больше, работа была очень нервная, и он не оставлял мысли о возвращении в науку. Он всегда считал, что необходимо создание Института катализа для подъема химической промышленности в стране. Используя свое положение в ЦК КПСС, он пробил организацию Института катализа в Сибирском отделении, и ему удалось перейти туда на работу. Михаил очень быстро написал докторскую диссертацию по математическому моделированию химических процессов. В 1962-м году он ее защитил, и мы переехали в Академгородок.

М.М. Все говорили, что ты была первая жена, которая поехала в Сибирь вперед своего мужа. Я помню, какое это было потрясение для меня. Мне так не хотелось менять школу, дружный класс, половина которого жила в нашем дворе в доме 26 по Кутузовскому проспекту. Кроме того, я занималась в секции фигурного катания в Лужниках, и была принята в детский балет на льду. Как ты решилась на такой поворот в жизни?

З.М. Я была уверена, что папе там будет лучше. Он горел желаньем ехать и создавать Институт, заниматься наукой. Действительно, когда мы приехали, контейнер с нашими вещами только пришел, его надо было получить и разгрузить. Встречали нас два Володи, Бесков и Скоморохов. Развезли нас по разным семьям. Тебя с бабушкой поселили у Романа Алексеевича Буянова, а мы с Аркадием жили у Веры Александровны Дзисько. Михаил был в это время в командировке где-то за границей и приехал, когда мы уже обустроились на квартире по адресу: улица Жемчужная, дом.8.

М.М. Я помню, что когда папа приехал, то мы ходили купаться на Обское море, играть в бадминтон к Г.К.Борескову, ездили за грибами, и все было хорошо, пока не надо было идти в новую школу. Потом я узнала, что в Академгородке не только нет секции фигурного катания, но и катка то не было, что меня ужасно расстраивало. Каток в Академгородке и секция фигурного катания появилась только в 1965 году.

Какие твои впечатления о первых годах в Академгородке?

З.М. Первые 5-8 лет все было очень хорошо. Атмосфера в Академгородке в те годы была благоприятная. Все жили очень дружно. Отдел математического моделирования быстро развивался. Михаилу не хватало помещения, и он пробил строительство отдельного корпуса отдела математического моделирования. Потом был построен и переход между корпусами. По мере развития отдела стали приезжать иностранные ученые. Особенно много зарубежных гостей было в 1968 году, когда в Москве проходил конгресс по катализу, и большая часть ведущих зарубежных ученых приехала в Новосибирск. Помню, что я очень переживала по случаю приема у нас дома такого большого числа гостей. Хорошо, что мы к этому времени переехали в коттедж, и у нас было место всех рассадить.

М.М. Я хорошо помню, как ты тогда приготовила много вкусной еды. В 1987-го году во время двухмесячного пребывания в университете г. Бремена, я посетила лабораторию профессора Вике в университете г. Мюнстера. В его и папином отделах мы почти одновременно открыли колебательные процессы в гетерогенных каталитических системах. Он очень тепло меня принял, и в конце визита предложил пообедать в самом хорошем ресторане г. Мюнстера, сказав при этом, что до сих пор помнит вкусную еду в нашем доме во время его визита в 1968 г. в Институт катализа и хочет меня также вкусно накормить.

М.М. Что служило причиной отъезда из Академгородка в 1976 году?

З.М. По мере развития Отдела, его известность во всем мире росла. Было первое сотрудничество с бельгийской фирмой ЮСБ, за которое Институт катализа был позднее награжден. Мне кажется, что Г.К.Боресков стал ревновать Михаила к такому успешному развитию работ. Кроме того, Михаил стал более независим в своих решениях. Как он мне рассказывал, он отказался моделировать экспериментальные данные одной из сотрудниц Института Катализа, которой протежировал Г.К.Боресков. Произошел крупный скандал, за ним последовали и остальные. У Михаила начались сильнейшие приступы контузии: он терял сознание, падал пульс, все труднее стало выводить его из такого состояния. Каждый приступ мог оказаться последним, и я стала его уговаривать вернуться в Москву. Уже предвидя такое развитие событий, я прописалась в московской квартире, когда в 1971-м году было уже невозможно дальше продлевать бронь.

М.М. Да, благодаря такому твоему решению мне удалось в 1973-м году переехать в Москву, и потом и папа в 1976-м году прописывался к жене.

Скажи, пожалуйста, как вам удалось так хорошо прожить вместе 63 года? Вы никогда не ругались, у вас не было никаких конфликтов. Самое большое, что я помню, папа мог быть тобой не доволен, если ты прочитаешь и не вернешь ему газету, которую он тебе дал почитать. Или твое недовольство, если он приносил больше пяти книг из книжного магазина, потому что весь его кабинет был завален книгами.

З.М. Не знаю, наверное, мы просто любили и уважали друг друга. Папа очень любил вас, детей, а потом внуков. А уж о правнуке и говорить не приходится, он его очень любил. Михаилу всегда нравились семейные праздники, когда вся семья собиралась вместе. Он очень переживал, когда Аркадий уехал на длительное время работать в Новую Зеландию, а потом и остался там жить. Расстраивался, что внучку послали учиться в Швецию, и она тоже осталась за границей. Он считал, что перестройка не только нанесла большой удар по великой стране, которая распалась, но она еще нанесла большой удар по семьям. Люди, оставшиеся в перестройку без зарплаты, искали работу за рубежом, а потом пускали там корни и не возвращались. Для Михаила всегда семейные ценности были очень важны, также как и работа. Вообще, я считаю, что мне очень повезло с мужем.

Вы можете связаться с нами через эту форму:

или по телефону:

+7-915-236-61-23

(Слинько Марина Михайловна)